Можно ли уйти от судьбы

Из всех эстетических категорий «трагическое» кажется, наиболее простой и понятной. Разве усомнится кто-нибудь в том, что именно трагично? Болезнь, смерть, разлука, вообще разные бедствия, как личные, так и общественные. Примерно в этом смысле высказываются обычно школьники и студенты, которым предлагают назвать примеры трагических событий.

Однако научные категории, совпадая порой буквально со словами обычного языка, имеют совсем иное, более глубокое содержание. Так обстоит дело и с известным всем понятием – трагическое.

Неожиданное начинается уже с происхождения этого понятия — от греческого слова «трагос» – козел, от которого образовано слово «трагедия», означавшее когда-то траурную песню, исполнявшуюся в честь козла, приносимого в жертву во время театрализованных шествий в античной Греции.

Что же означает это понятие сейчас? Уже в Древней Греции оно далеко ушло от своего первоначального смысла и применялось для рассказа о печальных, страшных событиях, происходивших с людьми. Первые греческие трагедии производили столь сильное действие на зрителей, что, как свидетельствуют современники, на представлениях «Орестейи» Эсхила дети умирали от ужаса. В другом случае зрители, нарыдавшись во время представления, изгнали затем автора пьесы из города, дабы впредь он не мог терзать сердца своих сограждан. И ведь это были те самые греки, которые, вообще говоря, не отличались слабыми нервами. Во всяком случае, когда в Мессине был свергнут тиран Гиппон, его предали мучительной смерти в театре, приведя туда из школ детей, чтобы показать им, как пишет историк «самое прекрасное и благородное из зрелищ — казнь тирана».

Стоит, однако, задуматься над тем, что изображали греческие драматурги в своих трагедиях, и сразу станет очевидно: далеко не всякое печальное событие могло заинтересовать древнегреческих трагиков. К несчастьям должно было добавиться ещё нечто… Что же? Присмотримся к сюжетам некоторых греческих трагедий.

Эсхил. «Прикованный Прометей». В трагедии речь идёт о том, как титан Прометей похитил у богов огонь для людей, научил их ремёслам, искусству, чтению и письму, был за это низвергнут с небес и прикован в диких горах на вершине скалы, беззащитный перед громадным орлом, прилетающим клевать его печень.

Другой великий трагик - Софокл. Трагедия «Эдип-царь». Царь Лай, правитель Фив, получает предсказание, что он погибнет от руки сына. Он велит бросить младенца Эдипа, связав ему лодыжки, на недоступную скалу в Коринфе. Но Эдип не погиб, его подобрали добрые люди, вырастили… И теперь уже он узнает от оракула, что ему суждено стать убийцей отца. Эдип рассказывает:

Вещанью вняв, решил я: пусть Коринф

Мне будет дальше звёзд,— и я бежал

Туда, где не пришлось бы мне увидеть,

Как совершится мой постыдный рок.

Эдип бежит от своих приёмных родителей, по дороге встречает своего настоящего отца, Лая, и в ссоре убивает его. Свершились и все другие мрачные предсказания. Так, чем дальше хотел убежать Эдип от грозного своего рока, тем ближе приближался к нему.

Мысль о существовании какой-то необоримой силы, противостоящей человеку, пронизывает многие греческие мифы, как, например, рассказ об Арахне, рискнувшей состязаться в тканье с самой богиней Афиной Палладой и превращённой за это в паука, хоть она и не проиграла состязания. Таков же миф о сатире Марсии, вызвавшем на состязание в игре на флейте самого Аполлона, предводителя муз. Победивший бог велел содрать с живого Марсия кожу.

Даже когда прямое противоборство с богами уступило в трагедиях Еврипида своё место семейной драме, столкновению страстей, и тогда у зрителя осталось впечатление, что все это неспроста, что за всем этим что-то стоит и что всё происходящее представляется, как сказал древнегреческий учёный и философ Аристотель, «случившимся как бы с намерением… подобные вещи кажутся случившимися не без цели».

Но чья это цель? Кто заинтересован в несчастьях людей или помогающих им богов? Как видим, Эдип прямо называет «обидчика». Это рок, судьба. Она, как считали древние греки, карает и правого, и виноватого, людей и богов. Всякий, бросивший вызов року, несёт за это наказание, даже если он делает это непреднамеренно.

Да и что было ожидать человеку, если, по преданиям, глина, из которой он был сделан, замешана не на воде, а на слезах? Единственное спасение человека — не выделяться, скрыться в массе, в родном городе — полисе. Недаром один из афоризмов древнегреческого философа-материалиста Эпикура гласит: «Живи незаметно». Это — отголосок страха перед всесильным роком. И изображение столкновений с ним составляет главное в древнегреческих трагедиях.   Таково первое, историческое понимание смысла категории, трагического. Итак, это судьба — «бесстрастный вождь природы», как много позднее скажет о ней поэт.

Но уже в истории Эдипа нас поражает одна деталь. Эдип невиновен, по нашим представлениям, он не только не хотел убивать, но бежал от одной только возможности этого. И все-таки жестокий рок равнодушно и неумолимо настигает его.

Конечно, нам сейчас понятно, что в понятиях «рока», «судьбы» и т. д. древний грек отражал свои впечатления от реальных общественных катастроф, неурядиц, потрясений, И чем больше разрушался античный мир, тем более неумолимей казался рок, это условное наименование того непонятного, что происходило в жизни. Естественно, что древний грек ещё не мог разобраться в столкновениях классовых сил, уже бушевавших в когда-то столь прочном казалось, столь гармоничном обществе.

Сходные явления повторились и позже, мы узнаем их и в трагедиях Шекспира, и в романах Достоевского, и даже во многих современных драмах. Но, разумеется, наивное представление древнего грека о трагическом уступило место более глубокому пониманию. И одним из первых это отразил в своих сочинениях Гегель.

Немецкий философ развил новое понимание трагического на примере судьбы Сократа.

Что самое поразительное в смерти великого грека? То, что он имел возможность спастись. Для этого ему необходимо было лишь выбрать себе более лёгкое наказание. Но Сократ отказался. Так как этот выбор явился бы признанием правомочности суда судить его. Сократ же отрицал эту правомочность. Поэтому он предпочёл выпить чашу с цикутой, поразив всех выдержкой и самообладанием перед лицом смерти. Правоту и невиновность Сократа афиняне признали очень скоро, наказав его обидчиков, но Сократа не стало.

Гегель увидел в поведении Сократа один из наиболее ярких случаев борьбы личности за свои убеждения: личность, восставшая против косных учреждений сознательно, понимает, что она обречена, и все же готова скорей принять мучения, чем жить в условиях несправедливости.

Так, во имя любви, отстаивая святое право человеческой личности, гибнут Ромео и Джульетта, столкнувшись с устаревшими, но ещё вполне прочными обычаями. Интересно, что позднее несогласие с этими обычаями выливалось порой в то, что Шекспира просто переделывали. Так, в постановке знаменитого английского актёра Гаррика пьеса «Ромео и Джульетта» завершалась счастливым концом.

Трагично не то, что человек страдает без вины, говорит Гегель,— это было бы лишь печально, а не трагично. Трагедия в том, что человек своей волей выбирает себе несчастье, сознательно выступая против могущественных сил и идя тем самым почти наверняка на верную гибель. «…Но лишь индивидуум, а не принцип,— добавляет философ,— уничтожается в наказании». Смерть или страдания личности как бы подчёркивают правоту её идеи и тем утверждают их будущую победу.

Таково то здравое зерно, которое содержится в размышлениях великого немецкого философа. Разумеется, марксистская эстетика существенно дополнила эти догадки, дав историко-материалистическое толкование этой нелёгкой категории.

…Вспомним несколько образцов более близких нам трагедий в классическом искусстве. «Коварство и любовь» Шиллера, «Мадам Бовари» Г. Флобера, «Анна Каренина» Л. Толстого, «Гроза» А. Островского, «Горькая судьбина» А. Писемского, «Фома Гордеев» М. Горького. Вместо рока, калечащего жизни, выступают вполне реальные общественные условия, реальные люди — представители и носители этих отношений. Герои этих трагедий стихийно восстают против них, зная, что их ждёт,— и, конечно, гибнут, не в силах что-либо изменить.

Интересный поэтический комментарий возросшей силе человеческого духа можно найти у Фета в стихотворении «Смерти»:

Пусть головы моей рука твоя коснётся

И ты сотрёшь меня со списка бытия,—

Но пред моим судом, покуда сердце бьётся,

Мы силы равные, и торжествую — я:

Ещё ты каждый миг моей покорна воле,

Ты тень у ног моих, безличный призрак ты;

Покуда я дышу,— ты мысль моя, не боле,

Игрушка шаткая тоскующей мечты.

Прекрасное свидетельство зрелости и силы человеческого духа. На этих примерах можно видеть теперь, чем отличается марксистское понимание трагического от античного и гегелевского. Суть трагической коллизии, писал Энгельс,— в противоречии «между исторически необходимым требованием и практической невозможностью его осуществления». Это значит, что трагедия, в полном смысле слова, возникает лишь тогда, когда налицо личности, осознавшие историческую потребность своего общества или хотя бы ощутившие его несправедливость и выступившие против неё, хотя объективно время для её устранения ещё не пришло.

Обратимся вновь к искусству, на этот раз советскому. Роман Горького «Мать», «Оптимистическая трагедия» В. С. Вишневского, «Молодая гвардия» А. Фадеева. Все эти произведения показывают людей — носителей более высокого исторического принципа, более высокой идеи, вступающих в схватку с силами зла и морально побеждающих, хотя физически зло временно торжествует. В истории это зло представляют, конечно, различные классы, но всегда, во все времена сутью трагического конфликта, а значит, и отражающей его трагедии является столкновение человека — носителя идей прогресса и окаменевших, устаревших, морально изживших себя сил прошлого.

Легко заметить, чем отличаются трагические герои нашего времени от своих исторических предшественников. Их отличие — в уровне осознания социальных проблем, в овладении более точными средствами познания общества.

Отсюда и, так сказать, большой трагедий, т. е. серьёзность тех задач, которые ставит перед собой трагический герой. Не семейные конфликты, не проблему неразделённой любви или измены решает он теперь, но судьбы Родины, народа, общества в целом, даже человечества.

До сих пор мы смотрели на трагический конфликт, так сказать, с одной стороны баррикад. Противная сторона едва виднелась в тумане и обозначалась предельно общими понятиями — зла, прошлого и т. д. Но ведь по ту сторону баррикад тоже действуют люди со своими идеями, моралью… Как они себя чувствуют в трагическом столкновении? Об убеждённых реакционерах, эксплуататорах говорить не будем. С ними все ясно. Они и есть то зло, с которым   борются выдающиеся личности в разбираемых нами конфликтах.

Итак, не всякое печальное событие может именоваться трагическим, но только то, которое несёт в себе широкое общественное значение, идею, принцип, за который и идут часто на смерть, трагические герои. Это позволяет понять, почему столкновение человека с природой не может быть названо «трагическим» даже в случае гибели человека. В трагическом конфликте выступают две нравственно-уверенные, так сказать, в себе стороны. Каждая бьётся за свой принцип, считая его истинным (хотя, как мы знаем, одна сторона, при этом заблуждается, лицемерит). Но природа не имеет такого принципа. Она ничего не отстаивает и не хочет никакого зла человеку. Природа поэтому – лишь площадка, на которой разыгрываются человеческие трагедии. Не случайно, кстати, за всю историю мирового искусства так и не было создано ни одной значительной трагедии, где главный конфликт заключался бы в столкновении с природой.

Сергей Шевгота.

 

Вернуться на главную страницу Чего Хотят Женщины Полезные добрые советы для дома на каждый день

Комментарии

Добавить комментарий

Filtered HTML

Plain text